Системные проблемы на пути к технологическому суверенитету: от иллюзий сотрудничества к реальности зависимости

В последние годы понятие «технологический суверенитет» стало одним из главных лозунгов российской политики. Оно звучит в посланиях Президента, в стратегиях цифровой трансформации, в документах о развитии БРИКС. Форум BRICS INNO, запланированный на ноябрь 2026 года, должен стать очередной площадкой, где «новаторы, инвесторы и наука объединятся для создания альтернативной технологической экосистемы». Однако за парадной риторикой скрывается глубокая системная проблема: десятилетиями создаваемые механизмы сотрудничества не привели к реальной передаче технологий, а само понятие суверенитета всё чаще подменяется имитацией деятельности — созданием комитетов, рабочих групп и «дорожных карт», которые существуют лишь на бумаге.

Показательным симптомом этого разрыва стало появление в экспертной среде сатирического «Обращения к уважаемому Владимиру Владимировичу Путину» с требованием утвердить «белый список физических законов и констант» на основе их соответствия традиционным ценностям. Автор обращения, обладающий реальным влиянием, не случайно выбрал форму гротеска:
«Механика опирается на Ньютона, электродинамика — на Максвелла, теория относительности — на Эйнштейна, квантовая механика — на Бора, Гейзенберга, Шрёдингера и иных идеологически чуждых авторов. Подобное положение дел недопустимо и требует немедленного пересмотра».

Этот текст — не проект реальной политики, а отчаянная попытка обнажить абсурд ситуации, когда идеологические фильтры уже накладываются на образование, коммуникации и науку, и следующей мишенью могут стать фундаментальные законы, без которых немыслима современная промышленность. Однако, как это часто бывает в нынешней системе, сатира рискует быть воспринятой буквально. Поэтому важно отдельно и честно разобрать реальные проблемы, которые делают возможным появление подобных текстов.

Официальная риторика представляет БРИКС как альянс равных, в рамках которого страны сообща строят новую технологическую архитектуру. За 20 с лишним лет существования организации было создано множество рабочих групп, комитетов и программ — от Рамочной программы по науке, технологиям и инновациям (2011) до недавнего Национального комитета по деловому сотрудничеству (РФ, 2026) и Китайско-БРИКС Исследовательского центра новых производительных сил. Однако анализ реальных потоков высокотехнологичной торговли и совместных исследований рисует иную картину.

Согласно исследованию, опубликованному в «Вестнике РАН» (2025), в 2021 году на долю Китая приходилось более 70% экспорта высокотехнологичных товаров между странами БРИКС. Остальные участники — Россия, Индия, Бразилия, ЮАР и присоединившиеся государства — являются нетто-импортерами китайских технологий, прежде всего в категориях «компьютеры и телекоммуникации», «электроника» и «оптика». При этом, как отмечают эксперты МГУ, китайские партнёры не готовы делиться новейшими ключевыми разработками, предпочитая ограничиваться поставками готовой продукции. Внутри БРИКС воспроизводится та самая модель технологической подчинённости, от которой Россия пыталась уйти, разрывая отношения с Западом. Разница лишь в том, что центр зависимости сместился с запада на восток.

«Пока расчёты реакторных процессов или полёт снаряда продолжают определяться буржуазными лжеформулами и моделями, выработанными вне нашей научной традиции, говорить о подлинной суверенности преждевременно», — иронизирует автор обращения.

Но если заменить «буржуазные лжеформулы» на «китайские готовые решения», суть останется той же: зависимость от чужого технологического ядра не исчезает, меняя лишь политическую вывеску.

За два десятилетия существования БРИКС создана разветвлённая институциональная структура. Только основных структур можно насчитать не менее десятка:

1.Рамочная программа БРИКС по науке, технологиям и инновациям (2011) — формализовала сотрудничество, но координация остаётся тяжёлой.

2.Координационный комитет БРИКС по СТИ — координирует работу других комитетов.

3.Тематические рабочие группы (по ИИ, биотеху, климату, космосу) — существуют, но отчётов о реальных продуктах практически нет.

4.Форум молодых учёных БРИКС — площадка для общения, без привязки к конкретным проектам.

5.Институт будущих сетей БРИКС — занимается цифровыми технологиями, но громких прорывов не зафиксировано.

6.Совет по бизнесу БРИКС — лоббирует интересы крупных компаний, но не снимает конкурентных противоречий.

7.Национальный комитет по деловому сотрудничеству (РФ, март 2026) — новейшая структура, призванная «институционализировать связь частного капитала и государства».

8.Китайско-БРИКС Исследовательский центр новых производительных сил — открыт в марте 2026 в Пекине для подготовки междисциплинарных специалистов.

9.Центр вакцин БРИКС (под эгидой Fiocruz, Бразилия) — с 2022 года обсуждает управление, но не создал ни одной вакцины.

10.Инициатива Индии по цифровой трансформации (BRICS ICT Working Group) — презентует успехи AADHAAR, но интеграции между странами нет.

Однако количество комитетов обратно пропорционально количеству реализованных совместных проектов. Рассмотрим три наиболее ярких примера, где результат хоть как-то виден, но он наглядно демонстрирует ограниченность сотрудничества.

Это самый конкретный успех, который часто приводят как образец кооперации. Россия, Китай, Индия, Бразилия и ЮАР действительно обмениваются спутниковыми снимками. За первый год действия соглашения передано данных на 27 млн квадратных километров. Конкретные примеры:

·Китай передал России данные на 560 000 кв. км для мониторинга разлива нефти в Чёрном море.

·Россия передала Индии данные на 34 500 кв. км для ликвидации последствий землетрясений.

Почему это работает? Потому что здесь не требуется передача интеллектуальной собственности или критических технологий. Участники просто делятся уже имеющимися снимками — это бартер, не создающий угрозы суверенитету. Но именно поэтому проект не может служить моделью

для высокотехнологичных направлений, где требуется совместная разработка новых решений.

НБР — единственный институт, где средства действительно пошли в дело, а не в комитеты. За 10 лет одобрено более 130 проектов на сумму $42 млрд. Среди конкретных объектов:

·Бразилия: «Умная больница» (Smart Hospital) в Сан-Паулу. Вместимость увеличат с 160 до 280 тыс. пациентов в год. Внедряют ИИ для записи и цифровые карты.

·Китай: нулевой углеродный аэропорт в Тайюане (умная система энергоменеджмента) и офшорная ветроэнергетика в Гуандуне.

·Индия: $100 млн в фонд NIIF-II на венчурные инвестиции в цифровую инфраструктуру.

Однако это финансирование, а не совместная разработка. НБР даёт деньги, каждая страна реализует свои национальные проекты. Слово «сотрудничество» здесь условное: это просто замена западного кредитора на восточного. Технологического обмена не происходит.

Сеть БРИКС по исследованию туберкулёза (BRICS TB Research Network) существует с 2017 года. На сегодня в активе три активных исследовательских проекта (например, разработка ингибиторов для лекарственно-устойчивых патогенов). Центр по разработке вакцин БРИКС, созданный несколько лет назад, до сих пор обсуждает «управление и регуляторное сотрудничество», не приближаясь к созданию конкретного препарата.

Главная причина — несовместимость национальных систем оценки результативности. Как показало исследование, опубликованное в журнале Technovation (2026), наиболее критичными барьерами являются не межкультурные различия, а институциональные: в одних странах учёных оценивают по количеству публикаций в высокорейтинговых журналах, в других — по патентной активности, в третьих — по прикладным внедрениям. Пока эти системы не согласованы, любой совместный проект наталкивается на внутреннее сопротивление исследователей, вынужденных выбирать между международной кооперацией и выполнением местных отчётных показателей.

Юридическая неопределённость остаётся одним из главных сдерживающих факторов. Как отметил Александр Линников, основатель юридической фирмы «Линников и партнёры», на установочном заседании Совета по развитию предпринимательства стран БРИКС+ (март 2026 года), в блоке отсутствует единая система защиты интеллектуальной собственности, согласованные правила трансфера технологий и унифицированные процедуры разрешения споров.

На практике это означает, что российские разработчики, вступая в кооперацию с китайскими или индийскими партнёрами, не имеют гарантий, что созданные ими технологии не будут использованы без их участия. Более того, отсутствие прозрачных механизмов справедливого распределения прав на результаты совместных исследований приводит к тому, что многие перспективные проекты остаются на уровне меморандумов, не переходя в стадию реального внедрения.

Сатирическое обращение с требованием «проверки физических законов на соответствие традиционным ценностям» появилось не на пустом месте. За последние годы в России была выстроена система жёсткого регулирования интернета: замедление работы иностранных ресурсов, блокировка целых платформ, ужесточение требований к хранению данных, а в последнее время — введение механизмов платного доступа к VPN. С 1 мая 2026 года операторы связи планируют ввести отдельную тарификацию международного трафика, фактически делая использование средств обхода блокировок платным. В профессиональной среде это уже назвали «талончиками на интернет» — символическим возвратом к практике ограниченного доступа к информации.

Для многих исследователей и инженеров это создаёт ощущение, что они работают в «вакууме»: доступ к международным базам данных, научным журналам, коллаборационным платформам становится либо затруднённым, либо платным, либо зависящим от бюрократических разрешений. Особенно остро это переживают социологи, политологи, историки — те, чья работа требует постоянного доступа к разнообразным источникам информации, включая зарубежные архивы, медиа и аналитические системы. Сегодня даже в ходе подготовки материалов для государственных структур возникают ситуации, когда необходимая информация оказывается недоступной не по техническим, а по административным причинам.

И хотя автор обращения, вероятно, преследовал цель именно высмеять логику тотального идеологического контроля, его текст демонстрирует глубину отчаяния: когда профессиональная экспертиза подменяется идеологической лояльностью, а доступ к информации становится предметом регулирования, у учёного остаётся либо молчать, либо говорить языком абсурда, надеясь, что абсурд будет замечен.

«Особую тревогу вызывает и то обстоятельство, что значительная часть этих идеологически вредных физических теорий формировалась вне рамок традиционных ценностей», — эта фраза, будучи гротескной, тем не менее точно копирует риторику, уже используемую в реальных документах о «защите традиционных ценностей» в сфере образования и цифровой политики.

Реальная опасность заключается в том, что подобные подходы, если они будут институционализированы, приведут к разрушению фундаментального научного знания, на котором держатся атомная энергетика, оборонная промышленность, авиастроение и микроэлектроника. Но не менее опасна и эрозия гуманитарных и общественных наук, которые лишаются доступа к информации и тем самым утрачивают способность к объективному анализу.

Даже если предположить, что институциональные и правовые проблемы будут решены, остаётся вопрос человеческого капитала. Однако сегодня к традиционным факторам оттока (зарплаты, условия работы) добавился новый — информационный вакуум. Учёный, лишённый возможности работать с международными базами данных, участвовать в открытых конференциях, получать оперативную информацию о развитии своей области, неизбежно начинает отставать. Это приводит к тому, что даже оставшиеся в стране исследователи теряют квалификацию, а молодёжь всё чаще воспринимает научную карьеру как тупиковую.

Страны БРИКС находятся на разных фазах демографического и образовательного перехода. Россия и Китай сталкиваются с сокращением научно-технических кадров из-за старения населения и эмиграции. Индия имеет огромный резерв молодых специалистов, но теряет лучших выпускников, уезжающих в США и Европу. Внутриблоковая мобильность учёных и инженеров остаётся крайне низкой. Языковые барьеры, визовые сложности, разница в уровне оплаты труда — всё это препятствует формированию единого научно-технологического пространства.

В этих условиях рассчитывать на то, что БРИКС станет источником кадрового пополнения для российской науки, не приходится. Более того, если к традиционным проблемам добавится ещё и административное ограничение доступа к информации, мы рискуем окончательно потерять связь с глобальным научным контекстом.

Перед Россией сегодня, по сути, две ложные развилки. Первая — вера в то, что БРИКС или другие альянсы «дружественных стран» решат проблему технологической зависимости. Как показывает практика, зависимость лишь меняет форму, оставаясь зависимостью. Вторая — попытка решить проблему через идеологическую чистку науки, объявив «чуждыми» фундаментальные законы, открытые не в нашей стране. Эта попытка усугубляется системой цифрового регулирования, которая постепенно отрезает российских учёных от глобального информационного поля, заставляя их работать в «вакууме» и терять квалификацию.

Обе эти развилки ведут к одному и тому же итогу: потере способности создавать и поддерживать критические технологии. Реальный суверенитет, в отличие от его имитации, требует долгой, системной и часто незримой работы — над образованием, институтами, правовой средой, а также над обеспечением свободного доступа к информации, необходимой для развития науки. И пока эта работа не станет приоритетом, сатирические обращения к Президенту с требованием «белого списка законов» будут оставаться не гротеском, а точным описанием того, что происходит на наших глазах.

© Татьяна Бурмагина & EWA